Истоки евразийства

Приход большевиков к власти и последовавшая Гражданская война вызвали небывалый в истории России исход из страны. Отчизну покинуло более двух миллионов человек. Вопреки устоявшимся представлениям, далеко не вся эмиграция придерживалась монархических воззрений. Там были представители всех старых русских партий — для них было делом чести сохранить, пусть даже и в рассеянии, свою идеологию и организацию.

Но изгнание породило и ряд совершенно новых политических течений, из которых наиболее интересным было евразийство, сторонников которого называли «славянофилами эпохи футуризма». Как определённая система взглядов евразийство начало складываться в начале двадцатых годов в Софии, где образовался небольшой кружок русских интеллектуалов. Идеологом нарождавшегося движения стал князь Н. С. Трубецкой, книга которого «Европа и человечество», вышедшая в 1920 г. в Софии стала программной. В группу подвижников входили и такие небезызвестные личности, как Г. В. Флоровский — философ, в будущем священник и выдающийся богослов, князь Ливен, вдохновивший товарищей на продолжение деятельности и также ставший впоследствии священником.

Расцвет евразийства пришёлся на двадцатые годы, группы сторонников существовали по всей Европе, круг участников движения непрерывно расширялся. К нему присоединились такие знаковые для своего времени фигуры, как философы и богословы — Л. П. Карсавин и В.Н. Ильин, историк Г. В. Вернадский, симпатизировали движению М. И. Цветаева, писатель А. М. Ремизов и другие видные деятели русского зарубежья.

Основным принципом, с которым соглашались все евразийцы, как правые, так и левые, была самобытность России, её особая роль в развитии цивилизации. Это отражено уже в самом названии — Евразия, то есть ни Европа и ни Азия, но нечто среднее — особый мир. Народы и люди, проживающие в пределах этого мира, способны к такой степени взаимного понимания и таких форм братского сожительства, которые трудно достижимы для них в отношении народов Европы и Азии. Из этой, основной, идеологемы рождается и вся остальная система евразийства. Естественно, что в предполагавшемся братстве народов, весьма важным был бы религиозный вопрос, а жизнь вне Бога была немыслима для евразийцев, отсутствие духовности было одной из основных претензий к коммунистам. Сторонники этого эмигрантского политического течения считали, что необходимо, чтобы государственная власть относилась благожелательно и содействовала каждой вере, исповедуемой народами России-Евразии. Однако содействие государства вере ни в коем случае не должно было перерождаться в зависимость религиозных объединений от государства. Всё должно было быть направлено на создание благоприятной атмосферы, проникнутой духом любви и неуклонным бережением человеческого достоинства. Средством для осуществления этого братства они признавали федеративный строй государства, существовавший тогда в СССР, но без коммунистического гнёта, который «тяготеет ныне на этом строе, препятствуя полному выявлению национальных своеобразий отдельных народов Евразии-России. Коммунизм не соответствует духу этих народов». Основой нового государства должна была стать идеократия — то есть критерий отбора по степени преданности идее-правительнице. Этой господствующей идеей в евразийстве по словам князя Трубецкого было — «благо совокупности народов, населяющих данный автократический особый мир».

Евразийцы не планировали насильственное устранение большевистского режима, в отличие от других организаций русской эмиграции. Они стремились к его перерождению, эволюции. Для этого, считали они, верхушка коммунистической партии, как и весь народ, должна быть насыщена идеями евразийства. Предпринимались даже попытки проникновения на советскую территорию и какая-то разъяснительная деятельность. Но, всё же практическая часть была поставлена у них куда хуже идеологической и большая часть планов так и осталась только на бумаге.

В 30-е годы некоторые лидеры отошли от активной деятельности, движение всё более разобщалось, его сотрясали скандалы и разоблачения, наметился спад. В расколе евразийцев, повлекшем разочарование многих из них и отход от дел, важную роль сыграла деятельность ОГПУ и его грандиозная провокация «Трест». Под этим названием скрывалась будто бы существовавшая в России большая группа недовольных большевистским режимом, готовых к активным действиям. На протяжении нескольких лет они входили в контакт с эмигрантскими организациями и мастерски сводили на нет всю их деятельность, умело стравливая русскую эмиграцию и играя на противоречиях.

ОГПУ удалось разбить движение на несколько течений, среди которых наиболее пробольшевистски настроенным был кружок, сложившийся вокруг газеты «Евразия». Активной деятельностью там вёл и муж М. И. Цветаевой — С. Я. Ефрон, агент ОГПУ. Некоторые левые евразийцы даже уехали в Советскую Россию, где и поплатились за свои иллюзии, сгинув в лагерях.

К началу Второй мировой войны как организационное целое евразийство прекратило своё существование, но идеи, привнесённые им в российскую политическую мысль живут и поныне. Доказательством этому является периодическое появление на российской политической сцене организаций, декларирующих приверженность евразийству.